Моя Божественная Комедия. Первый день во Флоренции

И вот я в самолете! Путешествие начинается! В отличие от немцев — спокойных и сконцентрированных, итальянцы бурно общаются. Смеются и болтают во время посадки.
А сейчас, когда я села в самолет — в небе вышла радуга. И это удивительно. Меня охватило легкое волнение. Наверное, потому, что итальянцы переполнены энергией жизни, которая так и вибрирует в салоне самолета, и передалась мне.
Лететь в Болонью всего один час. Я поменялась с молодым итальянцем и уселась у иллюминатора. Потому что если я в самолете и не у иллюминатора, я совершенно не чувствую неба. Когдая я не у иллюминатора, я — в самолете. В самолете, а не в небе. И это две совершенно разные вещи. И вот сейчас я смотрю на самолеты, которые взлетают, и говорю себе мысленно: «я — самолет, набирающий высоту».
Эти огромные железные птицы, такие неповоротливые вблизи, и такие изящные, если смотреть, как они набирают высоту. Это выглядит так, будто они вовсе не разрезают облака своими гигантскими крыльями, а просто растворяются в молочной пене, сами становятся воздухом, облаками. Теряют свою материальность, чтобы через несколько часов, или даже минут, вновь обрести ее.
Самолеты — это опытные альпинисты, покоряющие одну за другой горные вершины облаков. Роняющие на них тени своих огромных крыльев.
Самолет по небу не летит, а — плывет.
А небо — оно своей голубой гладью зеркалит морские воды, по которым разлита пена облаков. Или разбросаны облачные коралловые рифы. А иногда облака громоздятся в огромные замки, похожие на те, что были в Подводном Царстве в сказке о Русалочке.
Пока я целый час ждала автобус из аэропорта Болоньи во Флоренцию, на улице стемнело. В синем небе лимонный полумесяц и вершины холмов теперь тоже стали синими, хотя из самолета они были приятного горчично-коричневого цвета.
На остановке со мной разговорился итальянец лет пятидесяти. Спросил, не молдованка ли я. Сказал: похожа. Их тут много. Особенно в Болонье. В автобусе мы с водителем мило поболтали, вытягивая друг другу я — его куцый английский, он — мой угловатый итальянский. Разговор, в основном, крутился вокруг чудесных банальностей: что я худая и приехала в Италию одна, что мне нужно больше есть, а итальянцы как раз хороши в том, чтобы хорошо поесть и хорошо делать любовь (как это у них звучит в оригинале). Потом Винченто пожаловался немного на то, что он в свои сорок пять одинок, и ему не с кем делать любовь, отчего появляется животик. Приправив разговор еще парой фраз об итальянском chianti, он высадил меня у железно-дорожного вокзала Санта Мария Новелла и поехал обратно в аэропорт Болоньи.
А я продолжила свои приключения и даже преуспела в своем итальянском, пока покупала сэндвич в привокзальном кафе, пока искала остановку и ехала на автобусе в хостел.
Первое ощущение от Италии: всюду жизнь. Не знаю, почему. Может, оно идет изнутри меня? Ведь уже пошел девятнадцатый час моего сегодняшнего бодрствования, а я до сих пор сижу, пишу и не могу остановиться…
И кажется, что все предыдущие дни до этого я будто ничего не делала, ничего не видела, не жила…
В автобусе от вокзала до хостела ехали трое парней, и вдруг один из них стал падать. Он делал это так плавно, будто в замедленной съемке. Мне даже было подумалось, что он притворяется. Хотя, скорее всего, он был просто пьян. Но это падение в замедленном темпе очень напомнило мне сцены из итальянского кинематографа.
А из окна автобуса я видела, как пьяная студентка блевала, а друзья придерживали ей волосы. До этого, мне приходилось такое раньше видеть только в кино. Наверное, я просто давно не тусуюсь.
Записи обрываются на этих двух кинокадрах. Первый день путешествия был долгим, и в течение двенадцати часов я пересекла несколько стран. Совершенно не удивительно, что я уснула над недописанной мыслью.